Безвинно.... - Переводика
Искать только в этом форуме?
Загрузка. Пожалуйста, подождите...
(Сообщение закроется через 2 секунды)
Здравствуйте, гость ( | )
Безвинно.... , Память о репрессированных
Активный участник
Группа: Переводчики
Регистрация: 19.10.2009
Лисянский М. Алексей и Клава Августовской ночью, между двумя и тремя часами, раздался настойчивый стук в дверь. В трехкомнатной квартире, в которой моя семья занимала одну комнату, этот стук уже ожидали. Наша комната была рядом с входной дверью, и я оказался первым возле нее. У порога стояли они: один в форме НКВД со шпалой, второй с кубиками, третий низкий и квадратный в штатском, а за ними мужчина из соседнего подъезда и женщина из нашего домоуправления. В лицо я их знал, но фамилии не помнил. Я молча отступил в глубь коридора. Они вошли. Вы Овсянников? Нет, я не Овсянников... В этот момент открылась дверь моего соседа. Ом был, несмотря на глубокую ночь, одет в знакомый серый костюм и черную косоворотку. Было такое впечатление, что он и не ложился спать. Его худощавое, чуть удлиненное лицо над воротом черной рубашки было белым, но совершенно спокойным. Я Овсянников. Это был Алексей Ильич Овсянников, первый редактор ярославской молодежной газеты Сталинская смена, где я в ту пору работал ответственным секретарем. Мы, по сути, не расставались ни днем, ни ночью. В редакции наши кабинеты были рядом, в квартире, выделенной в первые дни организации газеты, его семья занимала две комнаты, моя одну. Надо сказать, жили мы дружно, весело, небогато, но совсем не замечая своей бедности. В комнат; стояли железные кровати для взрослых и деревянные кроватки для малышей, столы, покрытые клеенкой, два-три стула да этажерки с книгами нашим главным богатством. Да, забыл: еще у нас были узкие платяные шкафы, где сиротливо болталась кое-какая одежонка. Конечно, наши молодые жены, как нам казалось, одевались неплохо, даже модно. Что-то и где-то добывали, сами шили и перешивали, а крепдешиновое платье, полученное по ордеру, считалось богатым и сверх модным. Мы же, мужчины, ни малейшего внимания не обращали на одежду. У ответственного редактора был давний серый костюм и темная рубашка-косоворотка, подпоясанная кавказским ремешком, у меня и костюма не было, я ходил в студенческих брюках, тоже в темной косоворотке, заправленной в брюки. Эти косоворотки мы называли несколько мрачновато смерть прачкам. Нам было не до одежды. Мы с увлечением работали, не щадя ни себя, ни времени, жили газетой и только газетой. Я, как ответственный секретарь, рассматривал на свет и пробовал на свой тогдашний вкус буквально каждую фразу, взвешивал, сокращал, дописывал, обогащал каждый абзац, каждую строчку, прежде чем отправить статью в набор. Редактор прочитывал ее дважды, сначала после меня, затем, когда подписывал очередной номер газеты в печать. Тогда превыше всего, превыше призвания и талан-га журналиста, превыше дружбы и любви, ценилась бдительность. Наступил 1937 год. Каждый день на четырех страницах нашей Сталинской смены печатались разоблачительные статьи и те официальные, которые передавали из Москвы (по радио) для всех газет в обязательном порядке, и наши местные материалы, в которых разоблачались областные и районные работники. Вокруг были вредители, шпионы, враги народа. И не дай бог, пройдет в газету неточная формулировка или искаженная фамилия кого-нибудь .13 партийных руководителей, тем паче из вождей. Журналиста, допустившего любую, даже незначительную ошибку, могли не просто изгнать из редакции, но посчитать и вражеским пособником, исключить из партии или из комсомола; если же при этом выявится связь с врагами, все дальнейшее известно. Город переполняли тревожные слухи, они ползли от дома к дому. Все чаще и чаще втихомолку перервались зловещие слова: Вчера ночью арестован, вскоре эти слова заменило одно короткое взяли. В редакции установилась напряженная и нервная атмосфера, открыто все обсуждать это боялись, но слово взяли все же врывалось в разговоры. Однажды при Овсянникове кто-то произнес взяли и прибавил известную фамилию секретаря партийного комитета Красный Перекоп, и Алексей угрюмо произнес: Прекратить разговоры. Во всех организациях, на всех предприятиях шли собрания, где люди клеймили вчерашних товарищей и называли их врагами народа. Несколько дней назад Овсянникова спросили в обкоме комсомола, чему до сих пор в редакции не было собрания вопросам, которыми живет вся страна. Редактор ответил: Вы плохо читаете нашу газету на что заметили: Газета газетой, а собрание собранием. Как правило, мы с Алексеем уходили из редакции ночью, подписав мокрые оттиски сверстанных страниц газеты. В этот день мы освободились сравнительно рано, часов в девять вечера. Мы шли вечереющим зеленым Ярославлем, наполненным свежей волжской прохладой, через весь город, к проспекту Шмидта, где жили. По обыкновению, говорили о сданном номере, о текущих газетных делах. Я напомнил о статье одного из секретарей горкома комсомола, с которым Алексей дружил. Статью Овсянников заказал лично и сам собирался ее забрать у автора. Сашу вчера взяли... Мне сказали в горкоме, в Ярославле раскрыта подпольная организация Молодая гвардия. Сашу объявили врагом народа. В это невозможно поверить... Я знаю его с курских времен... Верю ему, как себе, как тебе, как Сталину!.. Ты так и в горкоме сказал? Я был настолько ошарашен, что потерял дар речи, а когда пришел в себя, выдавил: Этого не может быть. Алеша, а больше ты ничего не добавил? Я сказал, что пришел в горком, к Александру за статьей, которую он должен был написать для Сталинской смены, а в ответ услышал: Хорошенького нашел автора для своей газеты! * * * Обыск был коротким. В шкафу, кроме одного выходного Клавиного платья, юбки и кофточки, ничего не висело. Костюм был на Алексее. Его обыскали, вывернули карманы, из нижнего ящика шкафа выкинули белье, потом сбросили матрас, простыню, подушки, заглянули под кровать. Задержались у двух этажерок с книгами. Быстро листая книги, безжалостно бросали их на пол. Алексей обнял Клаву, и вместе они подошли к спящим детям. Он склонился над крохотным Валерием, родившимся две недели назад, постоял над трехлетней Галей, потом оглядел комнату, остановил свой взгляд на фотографии Сталина, вырезанной из Огонька и бережно окантованной Клавой, и снова посмотрел на детей. Прошу тебя, сказал он, обращаясь к Клаве, когда они вырастут, пусть знают: их отец был честным коммунистом... Он поцеловал Клаву, двинулся, с трудом отрывая от пола, подошел к двери, а Клава, без слез, окаменевшим лицом, застыла возле детских кроваток. Когда же он впереди своих молчаливых охранников зашагал по коридору, она сорвалась с места и, растолкав их, с отчаянным криком Алеша обхватила его за шею. Он погладил ее по голове: Береги детей... * * * Это была яркой красоты женщина. Черноволосая, с короткой стрижкой, как было модно, туглолицая, с цыганскими глазами под густыми черными ресницами, с удивительно милой, молодой, открытой улыбкой. На ее лице никогда не было косметики. Все, что делает женщину красивой, ей природа выдала с лихвой. Казалось, она этого не понимает, хотя конечно же не могла не осознавать, особенно под мужскими взглядами, своей привлекательности. Когда она, стройная, легкая, шла по улице, было видно, что идет счастливая женщина, которую кто-то любит и бережно хранит от всех житейских бурь и невзгод. Они должны были в жизни встретиться, Алексей и Клава. Не могли не встретиться: как говорят в подобных случаях, они казались созданными друг для друга. Так мне думалось, когда я увидел их впервые и залюбовался ими, так мне думалось каждый раз, когда видел их рядом. Алексей встретил Клаву в Воронеже, где он в ту пору работал секретарем горкома комсомола, а она училась в педагогическом техникуме, слыла активисткой. Поженились, переехали в соседний Курск, и спустя несколько лет Центральный комитет комсомола послал редактора областной курской газеты в Ярославль создавать новую молодежную газету. Овсянников предложил назвать газету Сталинская смена и стал сколачивать коллектив редакции. Как раз в это время, осенью 1936 года, я заканчивал в Ярославле службу в армии год после окончания института журналистики. Еще будучи курсантом инженерного батальона, напечатал в Сталинской смене несколько стихотворений. И как только демобилизовался, Овсянников зачислил меня в штат редакции В короткий срок молодежка стала популярной. Все, что делалось в стране, отражалось на ее страницах. Атмосфера всенародного энтузиазма и всеобщего подъема целиком захватила нас. Во имя будущего мы легко переносили трудности, старались не замечать недостатки. При Овсянникове нельзя было сказать, что рядом с редакцией, на улице Свободы, стоит огромная очередь к промтоварному магазину. Зачем обращать внимание на трудности, которые всегда назывались временными? Стоит ли говорить о житейских невзгодах? Газета из номера в номер твердила о невиданных успехах и достижениях, исторических свершениях и победах под водительством всеми любимого Иосифа Виссарионовича. Его имя, цитаты из его докладов и статей не сходили со страниц Сталинской смены. Газета растила и воспитывала сталинскую смену. Алексей Овсянников боготворил Сталина, говорил с восхищением о его железной логике, скромности и простоте, безоговорочно верил каждому слову вождя. Когда я в кабинете редактора вслух прочитал отзыв Сталина о сказке Девушка и смерть Максима Горького: Эта штука сильнее, чем Фауст Г
Комментариев нет:
Отправить комментарий